Электронный журнал BioDat

Статья посвящена методам включения экосистемных сервисов в систему экономических взаимоотношений. Рассматривается понятие экологического донорства либо акцепторства применительно к странам и территориям, даётся критический обзор методов оценки для степени выраженности этого явления. Рассматриваются предпосылки и предлагается последовательность шагов, необходимых для возникновения возможности мотивированных и объективно оцениваемых по своему размеру межстрановых и межтерриториальных выплат за поддержание и улучшение нелокальных экосистемных сервисов.

                Под экосистемными функциями обычно понимают существующие в экосистемах независимо от человека процессы и объективные взаимосвязи. Например,  водоёмы функционально представляют собой места обитания рыб и водоплавающих птиц. Объём какой-либо экосистемной функции зависит как от величины объектов-носителей функции, так и от их места в ландшафтном контексте (доступность для рыб и птиц, соединённость с другими водоёмами и т.п.).
                Чаще всего одним из результатов нормального функционирования экосистемы либо конкретного природного объекта является возникновение потока материальных (продукция) и нематериальных (услуги) ценностей, обладающих для человека свойствами привлекательности и объективной полезности. Обладая набором полезных в том или ином отношении для человека функций, конкретная экосистема либо конкретный природный объект приобретают качество природного (экосистемного) сервиса. При этом проявления полезности сервиса носят комплексный, сцепленный с исходной экосистемой либо природным объектом, характер. Природный сервис может быть экономически обесценен, будучи приведён в состояние, в котором осуществление полезных для человека функций прекращается вовсе. Когда же набор таких функций по сравнению с исходным становится качественно другим, неполным, сокращённым, мы говорим о деструкции природного сервиса.
                Итак, как минимум, некоторая часть материальной продукции и услуг, производимых естественными экосистемами, обладает свойством экономической полезности, различные проявления которой потребляются как локальным социальным сообществом непосредственно на месте возникновения, так и населением всего мира. Но не всегда охрана и поддержка этих экосистем приводит к достойному финансовому результату для тех, кто осуществляет эти функции.
                Главной причиной затруднений при попытках обеспечить осуществление природоохранных проектов и функционирование природоохранных организаций на чисто рыночной основе является свойство неисключаемости потребления значительной части продукции и сервисных функций экосистем. Именно: трудно предотвратить использование соответствующих благ теми, кто за их потребление не платит. Вместе с тем, соображения социальной этики диктуют недопустимость сокращения доступности этих благ для каких-либо без исключения слоёв населения.
                Расчёты эффективности природоохранных проектов и мероприятий, обеспечивающих косвенные¹  общественно потребляемые выгоды, могут иметь смысл лишь в том случае, если находится организация либо лицо, обеспечивающее экономические трансферты на обеспечение поддержки и улучшения косвенных услуг, производимых охраняемыми экосистемами хотя бы до уровня безубыточности.
                Если же в осуществление природоохранных действий вовлекаются лица, не являющиеся сотрудниками природоохранных организаций, например частные землевладельцы, то уровень выплат и возмещений вынужден будет подняться, как минимум, до уровня издержек отказа от альтернативного использования территорий.
В работах [4,5,6,7] ставится вопрос о вознаграждении за природоохранную деятельность на уровне заслуженной прибыльности. Для лиц и организаций, занимающихся такой деятельностью, должно быть обеспечено всюду,  где это возможно, поддержание такого размера выплат, который обеспечивал бы рентабельность на уровне, который существует в областях более традиционной хозяйственной деятельности. Лишь тогда можно надеяться на поворот в социально-групповой психологии для достаточно широкого гражданского класса, поворот к осознанию охраны природы как разновидности бизнеса, дающего достойную прибыльность, т.е. деятельности действительно ценимой настолько, чтобы ею заниматься. Естественным верхним пределом размеров такого возмещения будет являться уровень ценности соответствующих продукции и услуг.
                О справедливом распределении затрат и выгод при осуществлении природоохранных мероприятий и проектов. Встает немаловажный вопрос о том, кто именно будет такие выплаты осуществлять. Внешне напрашивающаяся схема: государство собирает налоги и платит за поддержание общественно значимых экосистемных сервисов, - не всегда работает. Можно назвать две основные причины этого. Первая, пожалуй, самая значительная – неэффективность распределения и контроля средств из источников, не являющихся целевыми, вследствие этого с одной стороны, затрудняется процедура контроля со стороны потребителей-налогоплательщиков, принимая зачастую лишь характер выступлений митингового типа со стороны «зелёных» ультра, либо заявлений со стороны учёных и общественных организаций. С другой стороны, делаются значительно размытыми сами обязательства государства по поддержанию таких сервисов.
                Вторая причина, основное обсуждение которой переносится в соответствующий пункт статьи – возможное наличие эффекта экологического донорства²  страны. При таком донорстве в частности возможна ситуация, когда без возмещений со стороны стран-акцепторов стране-донору становится невыгодным поддержание экосистемных сервисов расположенных на её территории экосистем на текущем уровне, хотя для мирового сообщества в целом оптимальным было бы поддержание и развитие таковых.
                Для устранения либо смягчения первой из указанных причин наиболее приемлемой представляется стратегия максимального совмещения круга получателей выгод от какого-либо экосистемного сервиса с кругом, соответственно, плательщиков. Общая схема финансового взаимодействия³ , как правило, будет принимать вид, представленный на рис. 1. При этом занимающиеся природоохранными действиями по роду службы либо как заинтересованные земельные собственники являются поставщиками экосистемной продукции и услуг в том смысле, что в отсутствие таковой деятельности происходило бы уменьшение потока (ежегодно производимого экосистемами и потребляемого человечеством количества) и накопленного запаса благ, производимых естественными экосистемами.

 
                Шагами по включению естественных экосистем в систему экономических отношений должны стать:

1. Отождествление, юридическое и экономическое, экосистемных сервисов с землями, на которых они функционируют, производя продукцию и услуги.
2. Установление права частной либо арендованной собственности на эти земли.
3. Создание экономических и организационных механизмов, обеспечивающих максимальное совмещение круга получателей экологических выгод с кругом плательщиков, а также лиц и организаций, осуществляющих природоохранные функции с кругом получателей этих платежей.

                О межстрановых и межрегиональных (внутри страны) взаимодействиях и взаимозачётах по поводу предоставления экосистемных услуг. Одним из важнейших является вопрос о межтерриториальном внутри стран и межстрановом перераспределении платежей за экосистемные сервисы в соответствии с вкладом той или иной территории в их обеспечение.
                Положение о России как глобальном экологическом доноре было выдвинуто при выступлении премьер-министра Михаила Касьянова на Йоханнесбургском Всемирном саммите по устойчивому развитию. При этом непосредственно в докладе не приводилось ни методов денежной оценки выраженности этого явления, ни экономического сравнения затрат и выгод для России по поводу вариантов с поддержанием либо прекращением поддержания соответствующих сервисов на текущем уровне.
                Единственное место в докладе, которое можно было бы трактовать как некий список конкретных экосистемных сервисов, предоставляемых Россией, включает упоминания о нахождении на территории России четверти мировых лесных ресурсов, 20% мировых запасов жидкой пресной воды и о сокращении более чем на треть выбросов парниковых газов. Вряд ли этот сильно укрупнённый список можно считать сколь-нибудь конкретным.
                Не упоминается, что сокращение выбросов вызвано главным образом не благими заботами о мировом сообществе и внедрением экологических стандартов, а сокращением промышленного производства, обусловленным развалом хозяйственного механизма и неконкурентоспособностью значительной части продукции. По остальным двум пунктам можно отметить простую констатацию наличия соответствующего ресурса на территории и, в некотором роде, в распоряжении России. Не даётся картины того, как она реально этим ресурсом распоряжается, не упоминается никаких обязательств, при условии предоставления компенсаций в том или ином размере, по поддержанию ресурса на текущем либо некотором оптимальном уровне. Нет какого-либо даже упоминания источников либо программ будущих работ, где эти вопросы были бы рассмотрены либо планировались к изучению с выработкой конкретных рекомендаций.
                Далее даётся упоминание о возможности осенью 2003 года в Москве на Всемирной конференции по изменению климата наметить конкретные формы и способы компенсации глобальных экосистемных услуг, «которые найдут в дальнейшем гораздо более активное применение».
                Однако реальная программа конференции если и содержала вопросы экономического блока, то заострённо вокруг проблем по поводу торговли квотами на выбросы парниковых газов.
                Интересный пример рассмотрения проблемы на региональном внутристрановом уровне даёт работа [2], дающая пример достаточно последовательной и доказательной, хотя и несколько завышающей, оценки размера необходимых выплат республике Б